Журнал «Юнгианский Анализ», №1 (41) 2020. Тема номера : Взросление

Буллинг: аналитический взгляд на причины

ИННА КИРИЛЮК,

 ВЕРОНИКА ПЕТРОВА


Аннотация: В данной статье авторы рассматривают психологическое явление буллинга в разных подходах к пониманию этого явления. Указываются возрастные особенности и групповая динамика подростковой группы, влияющие на возникновение буллинга. Также уделено внимание юнгианскому взгляду на глубинные основания этого явления как имеющего архетипическую основу. Приведены клинические примеры, которые показывают, как внутрисемейные травмы могут влиять на формирование позиции жертвы и приводить к преследованию в подростковом возрасте.

Кирилюк Инна Николаевна (Киев, Украина)– кандидат психологических наук, юнгианский аналитик и супервизор Международной ассоциации аналитической психологии, член Восточного и Центрально-европейского сообщества юнгианских аналитиков (ECECJA), детский и подростковый аналитический психолог, песочный терапевт; вице-президент Украинской юнгианской ассоциации (UJA), преподаватель образовательных программ и авторских семинаров по аналитической психологии и юнгианской психотерапии.

Петрова Вероника Юрьевна – (Москва, Россия) – врач, аналитический психолог, детский и подростковый психотерапевт, преподаватель и супервизор Российско-Австрийского проекта обучения психотерапии детей и подростков, член совета директоров Института интегративной детской психотерапии и практической психологии «Генезис» (Москва), ведущая авторских программ для родителей подростков и специалистов, работающих с детьми.

«Буллинг», «буллер», «моббинг», «травля» – эти термины буквально заполонили ленты социальных сетей последние три-четыре года; напрашивается сравнение с заголовками передовиц. Наше внимание привлекло массовое исследование и «разоблачение» негативных последствий этого явления: практически каждый себя уважающий детский психолог консультировал и давал рекомендации по данному вопросу. В один момент это стало социальным явлением, требующим понимания и противодействия! Наверное, этому есть причины.

Травля как психологическое явление стара как мир: нам в детстве читали сказки о буллинге, и мы сочувствовали «Гадкому утенку», а когда стали чуть старше – благородному Отелло, далее мы идентифицировались с Чучелом, потому что знали эти чувства не понаслышке, ну а если копать глубже, то возникают библейские сцены Иисуса, идущего на Голгофу.

Прихожу к выводу, что для этой человеческой потребности, а именно «применять силу против слабого, преследовать, чтобы добивать, властвовать без милосердия», есть архетипические основания, заложенные в недра человеческой души.

В этой статье мы бы хотели описать внешние причины ситуации буллинга в детском коллективе, определить, какие психологические и социальные причины могут инфицировать детскую или подростковую группу и привести к ситуации травли, но акцент мы сделаем на внутренних глубинных причинах, которые провоцируют позицию устойчивой виктимности.

«Википедия» дает такое определение:
«Травля (жарг. буллинг– англ. bullying) – агрессивное преследование одного из членов коллектива (особенно коллектива школьников и студентов) со стороны другого. Травлю организует один (лидер), иногда с сообщниками, а большинство остаются свидетелями. При травле жертва оказывается не в состоянии защитить себя от нападок, таким образом, травля отличается от конфликта, где силы сторон примерно равны. Травля может быть и в физической и в психологической форме. Проявляется во всех возрастных и социальных группах».

«Насилие в школе – это всегда публичное неистовство», говорил Алан Гюггенбель. Это меткое определение расширяет поле воображения от особенностей подросткового возраста, которые во многом ставят как определяющий фактор травли, до более масштабного «подземного мира» души, с которым сталкивается растущая личность подростка. Подростковый возраст еще не дает сформированную Персону, и не хватает воли для Эго, чтобы сдерживать Тень, поэтому гнев и фрустрация прорываются наружу и часто затапливают сознание подростка агрессией к себе и к Другому. Это первое и индивидуальное столкновение взрослеющего человека со своим «подземным миром», со своей Тенью, которая всегда в этом возрасте подпитана коллективными образами страха перед силой. Тень является нашим самым большим вызовом. И с ней есть возможность справляться небольшими порциями.

Образно говоря, подростковые стаи – это свободно плавающие страхи, которые ищут проблему, на которую могут обрушить весь ужас и шок от встречи с индивидуальной ответственностью за свою первичную инстинктивную агрессию. И не все справляются с этой индивидуальной задачей развития, коллективные формы отыгрывания (такие как травля в разных своих вариациях) могут захватывать детские души. Насилие в подростковой среде может приобретать тотально примитивные формы: травля, клевета, шантаж, угрозы, сексуальное домогательство, подстрекательство, вандализм (повреждение имущества), запугивание, стигматизация.

Но есть и другая сторона: открытое насилие, групповое насилие становится более заметно со стороны, а значит, дает больше возможностей получить помощь всем участникам этого злокачественного процесса. Потому что, по итогу, в буллинге страдают все стороны: буллер, жертва и наблюдатели.

Мой опыт работы как подросткового аналитического психолога подсказывает, что в подростковом буллинге заложен бессознательный крик о помощи к взрослому миру. Это попытка защититься и справиться с коллективными энергиями зла, которые мы все несем в коллективном бессознательном. Поэтому я согласна с общим мнением о травле, которое высказывают подростковые психологи разных направлений, относительно позиции Взрослого (учитель, психолог, администрация). «Взрослый» должен занять активную позицию, четко назвать это насилием и дать моральную оценку, сказать однозначное нет. Эта позиция укрепляет слабое Эго ребенка и защищает от бессознательных коллективных импульсов.

Изменения в подростковом возрасте – это когда здоровые дети проходят период трансформации. Подростки не монстры, а дети, которые проходят интенсивную личностную трансформацию. Если мы как взрослые будем руководствоваться этим пониманием, нам легче будет видеть первые признаки захваченности коллективными процессами травли. Но для этого нам самим нужно быть в контакте с собственными сильными эмоциями: страстью, гневом и яростью.

КРАТКО О ВНЕШНИХ ПРИЧИНАХ БУЛЛИНГА

Исследования показывают, что школьная травля возникает чаще всего в подростковом возрасте, а именно, в предподростковом возрасте 9-10 лет, но активная фаза смещается к 11-13 годам.

Характеристики подросткового возраста являются определяющими в активизации буллинга как явления в школьных группах. Они заключаются в следующем:

1. Ярко выраженная потребность возраста «быть в стае». Дети нуждаются в принадлежности к группе, нуждаются в «мы», и это становится базовой потребностью для подростка. Требование психологического развития на этом этапе - выйти из семейной группы и смочь присоединиться к группе сверстников. Адаптация в противовес автономии. Каждый подросток мечтает найти свою «лебединую» стаю, найти друга и компанию, к которой бы принадлежал, и страдает «тихо» или «громко» от изоляции. Именно, эта потребность заставляет детей сбиваться в некоторые стайки, как говорится, любой ценой. Так безопаснее и не так очевидна отверженность и одиночество. И по этому признаку часто формируются группы, которые могут иметь негативных лидеров или объединяться, например, «против кого-то», - это дает на время успокаивающее переживание «мы вместе и с нами все ок!»

И последний нюанс: принадлежность к «мы» снимает ответственность говорить «я», а значит, осуществлять саморефлексию и думать самостоятельно. Частая ошибка взрослых в том, что они полагаются на саморефлексию подростка, на внутреннюю работу моральных качеств, но работают совсем другие законы и другие потребности этого возраста.

2. Следующая потребность в осознанности: «Кто я? Какие качества меня характеризуют?» Могут осознавать себя через противопоставление другому - примитивный механизм, но так легче. И ребенок себя лучше чувствует, если он говорит «я другой», «я противоположный».

Самое сложное для подростка чувство – это почувствовать себя уязвленным, хрупким или слабым. Эта внутренняя опасность заставляет подростка противопоставлять себя «слабому», которого буллят, и соотносить себя с группой «сильных», которые буллят. Эта потребность создает условия для группирований.

Для подростков различия становятся проблемой, и это порождает конфликты. Конфликты «потому что мы разные», связанные с «инаковостью» сложное испытание для подростка, они открывают «собственный подземный мир». Влияние конфликта – это туннельное зрение, когда восприятие сужается, и различия приобретают особое значение, часто в таких ситуациях подростки чувствуют потерянность и отчаяние. Мышление становится иррациональным, и в такие моменты принимаются мгновенные решения, как отчаянные попытки сохранить свою невинность.

Следующее – это моральные, духовные семейные установки: они часто перепроверяются подростками. То есть, то, чему родители учили и закладывали в ребенка: «что хорошо и что плохо», «как верно – не верно», «ценно – не ценно» - подросток все ставит под сомнение, ему важно получить собственные ответы на эти вопросы про ценности и нравственность.

Отношение к взрослым становится амбивалентным, взрослые воспринимаются как противники. В связи с этим подростки тоже могут чувствовать внутреннюю неуверенность. Часто можно слышать: «Мы не буллим, просто не любим, просто дразнимся…», как будто они не способны установить дистанцию и оценить свой поступок. Свойство моральной оценки еще не до конца у подростка сформировано.

Также на эту возрастную задачу, а именно, отделиться от родительских установок, можно посмотреть с аналитической точки зрения, как на бессознательную репетицию спонтанности. Подростковые полухаотические сообщества предоставляют свободу действий неожиданному, они учатся доверять неожиданному! Любая нормальность (нормы, правила, мораль) для них невыносима, подростки любят сумасшедшие идеи, иногда и поступки.

Часто объясняют травлю с позиций этологии и групповой иерархии, обосновывая «прошитой» позицией альфа-особи и омега-особи, что в свою очередь формирует звезд, середнячков и аутсайдеров в групповой иерархии. Включаются законы групповой динамики, где есть альфа-особь и омега-особи, то есть лидер, который утверждается и повышает свой статус за счет слабого.

Но эта теория не объясняет, почему есть группы без травли, почему некоторые детские коллективы оказываются беззащитны перед групповой иерархией, вшитой от природы, а другие живут по-человечески.

Частый ответ на этот вопрос будет звучать таким образом: в детском, предподростковом коллективе психологическая атмосфера зависит от авторитетного взрослого, и если он не приемлет насилия, то его не будет. Мы можем вспомнить свои примеры из детства, где замечание, насмешка и неодобрение со стороны учителя во многом могли стать решающими в навешивании роли козла отпущения.

Как пишет Людмила Петрановская: «Ну, а дальше вступает в силу действие системных законов. После того, как группа назначила «козла отпущения» и сложилась как дисфункциональная, то есть замешанная на насилии, она такой и останется без сильных причин измениться. Распробовав вкус насилия, детский коллектив остановиться сам не может. Если дети оказываются предоставлены сами себе — дело может далеко зайти. «Повелитель мух» или «Чучело» — там все описано. Плюс общий высокий уровень разлитой агрессии — она в воздухе разлита, а уж форма найдется» (Петрановская, 2016, стр. 2).

Углубляя это исследование, важно описать некоторые аналитические идеи, которые могут пролить свет на архаичную потребность, которая на глубинном уровне может объяснять явление травли, преследования, навешивания роли козла отпущения.

Мы можем улавливать архетипическое основание для буллинга в расхожем выражении «козел отпущения». Оно пошло от древнего иудейского обычая раз в год навешивать на бедное животное все свои грехи и отправлять его в пустыню, на съедение демону. Очень удобно. Меняться не надо, делать ничего не надо, перекинул на козла — свободен. Подобные механизмы существовали и существуют во всех культурах. Старо как мир. К сожалению, подростковая стая выбирает не козла, а подобного себе парня или девушку и сваливает, «проецирует», свои «неудобные» чувства, переживания, недостатки на них, это приносит временное облегчение. Примитивные механизмы проекции особенно опасны для незрелой психики подростка, который еще не научился внутренней устойчивости.

В ситуации травли мы встречаемся с агрессией примитивного уровня, сильной и беспощадной, можно это сравнить со злом. Мария-Луиза фон Франц в книге «Феномены Тени и зла в волшебных сказках» исследует в сказках зло «на примитивном уровне», что на базовом уровне, в те времена, изначально человек считал злом (фон Франц, 2010, с 180).

Мария-Луиза фон Франц приходит к выводу, что феномен зла в природе обладает качествами сверхъестественного и нуминозного, поэтому зачаровывает и вызывает у человека приятное возбуждение и испуг одновременно. Она говорит: «Это все равно что лавина, или молния, или ужасный хищный зверь. Существуют, например, такие вещи: болезнь и смерть, природные духи, чудовища, великаны, которые оказываются столь же реальными, как и другие смертоносные явления природы, и нам приходится иметь с ними дело. Если сходит лавина, то вы либо ставите ей препятствие, либо от нее спасаетесь; было бы глупо поступать как-то иначе. Если река выходит из берегов, вы либо сооружаете дамбу, либо, если у вас не хватает сил складывать камни в кучу, отступаете на более высокое место на берегу или забираетесь на гору. Здесь нет никакой этической проблемы, это просто вопрос выживания: если человек в силах, то он борется, а если нет, то спасается бегством»(там же, с.182).

Я бы хотела эту глубокую мысль экстраполировать на ситуацию травли. Травля (буллинг) в школьной среде как лавина для того, на кого она направлена, смертельно опасна и на примитивном уровне переживается как «зло». И тогда здравая мысль спасаться, бежать, должны работать механизмы выживания. Поэтому одна из частых рекомендаций школьных психологов –смена школы, как здоровая попытка спастись от разрушительной силы преследования.

Хочу привести еще одно исследование зоолога Конрада Лоренца, который изучал агрессию и называл ее внутривидовой. Он обнаружил проявления агрессивных тенденций в паттернах поведения различных млекопитающих, птиц, и рыб по отношению к особям того же вида. Говоря, о внутривидовой вражде, Лоренц имеет ввиду борьбу за пищевые ресурсы и территорию, которую делят между собой наиболее сильные самцы. Например, черный дрозд не обращает внимания на мышь, поселившуюся на его территории, но проявляет агрессию по отношению к другому самцу черного дрозда.

«Лоренц предполагает, что у людей сверхдифференциирована или сверхразвита тенденция к внутривидовой борьбе, и в этом смысле человек представляет собой аномалию в животном мире. Лоренц говорит, что мы должны лучше осознавать этот факт, если не хотим, чтобы произошло массовое самоубийство человечества, – и предлагает простейшие способы спасения на уровне животных инстинктов… Одно из них – лучше узнать друг друга, ибо у животных, как только собратья лучше узнают друг друга, внутривидовая агрессия снижается. Когда одно животное привыкает к запаху другого животного, оно уже не может его убить» (цит.по: фон Франц, 2010, с.178).

Это исследование природных инстинктов человека как представителя животного мира указывает на корни такого поведения как насилие, травля, буллинг – это просыпаются инстинктивные тенденции к внутривидовой агрессии. Наверное поэтому так много сравнений подросткового мира с животным миром: стая, клан, шакалы и т.д.

В завершение аналитического исследования глубинных причин, подпитывающих вспышки травли и буллинга в подростковой среде, хочу подумать о древних ритуалах инициации. Ритуал – это движение в глубину. Джеймс Холлис пишет: «Ритуалы не изобретают - их открывают, находят, совершают; они рождаются при достижении архетипической глубины… Сама идея перехода содержит в себе глубинный смысл, ибо любой переход подразумевает некое завершение, конец чего-то и вместе с тем некое начало, рождение нового» (Холлис, 2016, стр. 24).

Переходные ритуалы практически исчезли из нашей культуры, но архаическая память осталась. На бессознательном уровне каждый подросток стремится пережить инициацию. Это переход из детского мира во взрослый. Описание стадий древних ритуалов инициации поражают своей жестокостью, всегда включают физическую и психологическую боль, определенные формы изоляции. Джеймс Холлис пишет: «…жесткость этих испытаний фактически была частью мудрого понимания того, что такие страдания ускоряли осознание. Осознание приходит только через страдания; без страданий, выраженных в той или иной форме, физической, эмоциональной, или духовной, мы легко удовлетворяемся прежними правилами, удобными привычками и зависимостями» (Холлис, 2016, стр. 28).

Инициация всегда связана с умением переживать страдание, оставаться с этим страданием один на один, быть в собственной точке предела, выдерживать, опираясь не на внешние силы, а внутренние, найти источник силы внутри, чтобы получать опыт – «я взрослый», «я справился», «я могу опираться на себя». Чтобы повзрослеть, нужно отказаться от идеи вернуться под опеку взрослых, важно научиться использовать внутренние ресурсы. Никто не догадывается о существовании таких ресурсов, пока ему не придется их использовать.

В какой-то мере мы все в подростковом возрасте попадали в позицию жертвы. Я не думаю, что все переживали буллинг, потому что это все-таки массивное, длительное, направленное атакующее поведение, но вот ощущение загнанности, непринятости, переживание одиночества, это в принципе некоторая норма, с которой должен столкнуться каждый подросток для внутреннего взросления. Буллинг, в какой-то мере, ложно имитирует эту процедуру инициации. Я всегда удивлялась, почему не каждый подросток хочет помощи!

Возможно, подходя к черте перехода, подростки ищут свой ритуал «перехода» к себе новому и взрослому. Современный мир не предлагает ритуалов инициации, можем предположить, что всплеск ситуаций травли – это псевдо-поиск испытаний для взросления. Но главный нюанс – чтобы инициация происходила вовремя.

Нам важно понять, почему одни дети справляются с конфликтами, находят свою группу, а другие попадают в роль жертвы и подвергаются издевательствам со стороны группы.

Наверное, одной из первых внешних причин, по которой ребенка выбирают на роль жертвы, становится инаковость или отличие ребенка по какому-либо признаку от основной группы сверстников. Мы знаем, что в природе животное, которое отличается от других животных его вида, может быть изгнано из стаи, его могут игнорировать или на него нападают. Точно также происходит в человеческой среде, если детям не прививать другого отношения к инаковости. Толерантность в отношении к другой расе, культуре, физическим или психическим особенностям другого человека, уважение к личности другого, делают нас поистине людьми!

Это формируется на основе тех ценностей, которые есть в том коллективе, социуме и близком окружении, в котором растет ребенок. И это не только семья, это и школа в том числе. В то же время исследования (Olweus,1974,1993;Roland 1980;Lagerspetz 1982) говорят о том, что внешние отличия не являются основными для выбора ребенка на роль жертвы. (Рулани 2012, стр 31-42). Мы, взрослые, иногда исподволь формируем отношение к другому ребенку, который чем-то отличается от нас или нашего ожидания. Но самое важное, что иногда мы формируем это в наших детях, потому что они тоже чем-то отличаются, или отличаются от наших ожиданий, они отличаются от того, какими бы нам хотелось их видеть в наших фантазиях и мечтах.

Если родители принимают ребенка таким, как он есть, верят в него и уважают, у ребенка формируется чувство собственного достоинства и «безопасного места» внутри себя. Такой ребенок знает, что имеет право себя защищать – может быть, делать это словесно, или он научен каким-то приемам защиты. Такой ребенок может за себя постоять, прекратить эту ситуацию или обратиться за помощью.

Расскажу историю одного уже взрослого человека. По его словам, он очень хорошо подходил под ситуацию буллинга. Во-первых, он был рожден в многонациональном браке, и когда он пришел в новый школьный коллектив, то увидел, что отличается от всех. Во-вторых, у него довольно рано развелись родители, и некоторое время он воспитывался одной мамой, что очень часто считается неблагополучием. Он чувствовал себя иным. Но у него был отчим-спортсмен, который брал его на рыбалку, ходил с ним в какие-то походы, занимался с ним спортом. Отчим поддерживал в ребенке ощущение значимости и мужского достоинства. И поэтому, когда коллектив начинал на него нападать, подросток себя отстаивал. Однажды у него произошел такой случай.

В лагере он попал во взрослую группу, где были старшие и более сильные ребята, которые попытались его травить. Мальчик понял, что он не сможет защитить себя ни физически, ни морально. Но поскольку в нем было сформировано чувство собственного достоинства и ценности своей личности, он смог трезво оценить ситуацию и понять, что здесь он не справится своими силами. Подросток не постеснялся и попросил перевести его в младшую группу. Там он был единственным подростком, его отличие уже играло ему на руку, и он стал довольно популярным среди других детей. А затем и ребята из старшей группы, наблюдая за ним, стали его уважать. То есть ребенок, соотнеся свои силы, понял, что ему нужно поискать место, где он будет в безопасности. Таким образом он смог позаботиться о себе. И это говорит о том, что внутри у него уже сформирован внутренний защитник. Поэтому, если ребенок попадает в ситуацию давления, но может за себя постоять и выйти из нее, или может рассказать об этой ситуации, обратиться за помощью, то это говорит о наличии хорошего объекта внутри и опыта защищенности.

Почему в случае буллинга мы говорим о семье? Дело в том, что мы не рождаемся с моральными нормами и правилами. Они формируются внутри нас, внутри семьи, семейного коллектива, а затем постепенно внутри коллектива школьного или еще какого-то, в который попадает ребенок, то есть это всегда формируется окружением ребенка. Поэтому, если происходит травля, то важно понимать, что это что-то не в порядке и с социумом, и в семье.

Сейчас мы говорим о тех, кто становится объектом травли, но важно отметить, что преследователи – это часто тоже дети, которые чувствуют неблагополучие внутри себя, которым далеко несладко, у которых часто нет другой возможности выразить себя, как только через насилие. Так, один из выдающихся исследователей моббинга Олвеус говорит, что «определенные негативные семейные обстоятельства стимулируют агрессивность, и эта черта личности является важнейшей движущей силой, стоящей за моббингом, направленным на уязвимых соучеников»(Olweus, 1980).

Интересно то, что эти дети могут расти в успешной на первый взгляд семье: обеспеченные, занимаются спортом, но психологически они не получают того должного внимания, на которое рассчитывают, они не находят во взрослых эмоциональной поддержки и отклика на свои переживания. А значит, и не получают такого воспитания, в котором личность признается как ценность, требующая уважительного отношения к себе.


ВНУТРЕННИЕ ПРОБЛЕММЫ, КОТОРЫЕ ФОРМИРУЮТ В РЕБЕНКЕ ПОЗИЦИЮ ЖЕРТВЫ

Наверное, многие слышали о таких случаях, когда ребенок меняет коллектив, в котором его травили, и вновь попадает в такую же ситуацию. Почему так происходит, каким образом у ребенка внутри формируется позиция жертвы, когда он бессознательно ищет травмирующие для себя ситуации?

Для примера хочу рассказать случай из собственной практики. Ко мне пришла девочка 13 лет. Благополучная, успешная семья. Но мама в свое время жила в стране, где она была национальным меньшинством, она испытывала давление со стороны сверстников, семья испытывала давление со стороны социума, ее родителям буквально приходилось выживать в условиях жестких требований и правил. Ей, будучи ребенком, приходилось с этим справляться самостоятельно. Она выросла в очень крепкую, буквально несгибаемую ни при каких обстоятельствах женщину, в ее мире не было место чувствительности, слабости, слезам. И даже после переезда в более комфортную среду она сохранила эти правила для своей семьи. Она не смогла получить высшего образования, о котором мечтала, но при этом создала свой собственный бизнес, который требовал вложения сил и был вполне успешен.

Ее постулат был, что слабыми быть невозможно, слабые не выживают. И детей она воспитывала тоже в этой жёсткости и требовательности, обличенной в заботу, когда невозможно что-то сделать с ошибкой, невозможно приложить недостаточное усилие, невозможно расслабиться или проявить чувствительность. Например, любые увлечения девочки запрещались, если были плохие оценки. На них накладывался запрет до исправления оценок на отлично по всем предметам. Мама хорошо заботилась о дочери, обеспечивала, давала хорошее образование, но не слышала потребностей ее детской части. Хорст-Эберхард Рихтер пишет о подобных ситуациях: «Родители непременно надеются на наверстывание ребенком упущенных ими возможностей. Они воспринимают ребенка как улучшенную копию собственной самости и хотят компенсировать его успехами свои неудачи. В крайних случаях живущая в родителях конфликтная напряженность настолько сильна, что они – пусть на уровне подсознания – считают себя обязанными контролировать и регулировать весь уклад жизни ребенка, как будто тот всегда выступает лишь их заместителем, выбирая их собственное счастье, либо вину» (Рихтер 2019, с.86).

И девочка не могла проявить себя, не могла показать свою боязливую часть. Но эта испуганная часть все равно в ней существовала. Бунтовать против родителей, показывать недовольство она не могла, более того, она сама всегда говорила, что ее родители очень заботятся о ней, такие сверхзаботливые, особенно мама. Но при этом в школе началась настоящая травля.

Девочка косвенно пыталась об этом сообщить, но поскольку для мамы непереносима ситуация жертвы, она не слышала страданий дочери. Девочка не находила выхода и чувствовала себя очень одинокой в своей беде. Она начала интересоваться всевозможными суицидальными группами и нашла себе такую же подружку. Мама узнала об этом, девочка оставила подсказку на виду, потому что подсознательно она хотела быть услышанной. Мама увидела об этих суицидальных группах, вспомнила, что рассказывала девочка, что ее травят, что у нее проблемы с учителями, и перевела ее в другую школу. Но требований мама не изменила, и все продолжалось так же. Девочка опять попала в такую же ситуацию. Все повторилось вновь: буллинг, суицидальные мысли и однажды попытка суицида. Соседи случайно увидели девочку, которая ночью пробиралась на крышу, и остановили ее.

Когда они пришли на терапию, интересно было то, что у девочки было представление о маме, как об идеальной маме. Ей казалось, что все требования мамы правомерны, что мама хочет ей добра, поэтому запрещает все то, что отвлекает от учебы. Себя же она считала неблагодарной, так как не могла отказаться от своих «неправильных увлечений» – рисование, танцы, аниме. Она страдала от невозможности соответствовать требованиям матери, она не верила в свои силы и возможности, считала себя никчемной и бесполезной. Однажды, когда мы обсуждали ее увлечение живописью, я спросила какие цвета ей нравятся, а какой она не любит использовать. Она ответила, что не выносит голубой цвет, что от него ей очень плохо. Меня это удивило, и я спросила, почему этот цвет ей так неприятен. И она рассказала, что голубым выкрашены стены в комнате матери. И когда она туда заходит, ее сковывает страх, она вся цепенеет: «Я так боюсь этого голубого цвета, что мне просто невыносимо. У меня внутри начинает все трястись, мне хочется спрятаться и сжаться».

Когда ребенок не может удовлетворить завышенные ожидания родителей, внутри появляется тревога, чувство вины и восприятие себя как «я плохой!», вследствие чего появляется невыносимая потребность в самонаказании. Ребенок делает все, чтобы убедить свое окружение в том, что он плох, и требует наказания. Чувство вины провоцирует агрессию, направленную против собственного эго. Таким образом, внутри формируются фигура преследователя и жертвы. И тогда ситуация буллинга позволяет вынести внутренний конфликт наружу, но тем самым лишь усиливает страдания ребенка. Это один из аспектов формирования ребенка-жертвы, когда личностные особенности ребенка не соответствуют нарциссическим ожиданиям родителя.

Но есть и другой путь, когда родители ждут от ребенка не выполнения их ожиданий, а взятия на себя проекции их «негативной идентичности» или Тени. Эриксон определяет негативную идентичность как идентичность, «извращенно основанную на всех тех идентификациях и ролях, которые на критических стадиях развития представлялись им наиболее нежелательными или опасными и в то же время угрожающе близкими». В таких случаях ребенок выбирается на роль козла отпущения. Зачастую родители формируют ситуации, в которых ребенок будет проявлять все те реакции, за которые родители чувствовали когда-то вину или стыд. Через упреки и наказания ребенка родитель избавляется от невыносимых чувств. Но внутри ребенка все больше закрепляется образ «козла отпущения», который может сделать его жертвой буллинга.

Как правило, дети нам сообщают тем или иным способом, что с ними что-то не так, про то, что их травят, с ними обходятся как-то неподобающе. Жертва, которая формируется внутри ребенка, блокирует энергию развития и роста, то есть то, на что нацелены все внутренние силы и цели подростка, и вообще любого ребенка.

Психотравма или ранняя детская травма – это еще одна причина, которая может лечь в основу формирования внутренней позиции жертвы.

«Википедия» дает такое определение: "Психологическая травма – вред, нанесенный психическому здоровью человека в результате интенсивного воздействия неблагоприятных факторов среды или остроэмоциональных, стрессовых воздействий на его психику. Часто бывает связана с физической травмой, угрожающей жизни, либо нарушающей ощущение безопасности".

Психотравма как запредельное событие может ворваться в раннем детстве в судьбу ребёнка и повредить «защитный экран» психического созревания ребёнка. Как правило, латентный возраст отличается относительно спокойным периодом психического созревания для ребенка, это значит, что травматические переживания будут в скрытом или зачаточном (капсулированном) состоянии. Но в подростковом возрасте психическая ситуация меняется, защиты ослабевают, и Личность растущего ребенка в большей мере подвержена «невротическим повторениям». Это значит, что травматические переживания как бы требуют повторного перепроживания, чтобы быть понятыми и осмысленными, в лучшем случае. Мы можем наблюдать, как повторяются на психологическом уровне события, которые «будят» травму, юнгианским языком –констеллируют комплекс, чтобы раскупорить, оживить свою раннюю психотравму. Любая травма стремится быть прожитой, чтобы быть вобранной в целостную психическую систему человека.

УСЫНОВЛЕННЫЕ ДЕТИ ЧАСТО ПОДВЕРГАЮТСЯ БУЛЛИНГУ

Обобщенный пример из практики: ребенка усыновили в очень раннем возрасте, семья создала достаточно безопасную среду для роста и развития. В подростковом возрасте ребенок выходит из лона семьи в социум и может столкнутся с направленной агрессией. На первый взгляд не всегда понятно, что вызывает яростный отклик у сверстников. Какие-то качества вызывают у сверстников сильное раздражение, так реконструируется детская психотравмирующая ситуация, где ребёнок уже был под атакой неконтролируемой агрессии.

На глубинном уровне ранняя депривация и родительское неблагополучие, которое пережил ребёнок в детстве, закрепляются в послание, «внутренний приговор»: «С тобой что-то не так, ты не такой, ты нам не подходишь». Подростковая среда считывает это послание и разыгрывает раннюю ситуацию преследования. Задача младенца, а потом маленького ребёнка – адаптироваться, чтобы выжить. И он адаптируется сначала под органы опеки, потом под усыновившую семью, но вот боль отвергнутости, брошенности, эта червоточина, она будет оставаться внутри, образно говоря, созревать и набираться силы. И зачастую подростковый возраст – это то благоприятное время, когда ребёнок может заново прожить чувства отвергнутости, ненужности, чтобы подтвердить, что действительно что-то со мной не так, и я заслуживаю именно такого отношения.

Такова зловещая магия травмы.

Буллинг как внешний травмирующий фактор важно немедленно убрать, как мы описывали раньше, но столь же важна глубинная работа на уровне психотерапии и психологической помощи.

Психотерапия может быть тем шансом, который даст проживать раннюю травму осознанно, а не создавать бессознательную ситуацию.

Это касается разных психотравмирующих событий в первый период жизни, когда могло случиться какое-то яркое неблагополучие, со временем жизненная ситуация могла выровняться, но в подростковом возрасте может снова активизироваться спящая в бессознательном боль.

РЕБЕНКА НЕ ХОТЕЛИ ИЛИ БЫЛИ НЕ ГОТОВЫ К ЕГО ПОЯВЛЕНИЮ

Клиническая виньетка. Над девочкой12 лет, в школе, особенно в девичьей компании, смеялись, организовывали всеобщие ситуации высмеивания, нападок, словесного буллинга, распускали пошлые сплетни.

В кабинете я наблюдала хорошие, доверительные отношения дочери и матери, и не могла понять бессознательную причину такой ярости ее сверстниц.

Только спустя время, когда я узнала историю ее рождения, мне стали открываться причины сложившейся ситуации в школе.

Это была очень ранняя беременность, мама сама была ещё школьницей. Беременность не смогли принять родители матери, она была «изгнана» из семьи. Описание ситуации, в которой пыталась выносить мать своё дитя (мою клиентку), по психологическим характеристикам была очень похожа на нынешнюю школьную атмосферу травли, в которой оказалась девочка.

Примечательно, что молодую мать проследовала собственная мать и сёстры. Моя клиентка была отдана на воспитание бабушке и дедушке, родителям отца. Фактически, в период раннего детства, девочка была отлучена от мамы. Семья отца, во многом из чувства вины (неблагополучный сын) все время создавала очень хорошие, сверхопекающие условия для девочки.

Но как только она попадала во внешнюю среду (садик, смены школьного коллектива в начальной школе) внутреннее неблагополучие проявлялась, как будто бы ребенок чувствовал, что не все так хорошо. Как говорится, нет худа без добра. Ситуация буллинга активировала семейную систему, и они с мамой пришли на психотерапию. Мама неожиданно эмоционально вспомнила историю «начала», что положило начало ее личной психотерапии. В нашей работе с девочкой удалось вернуться к этой ситуации раннего возраста и переживать эмоции уже более осознанно. Этот нарыв был вскрыт.

И ребенок получил возможность сформировать собственную ценность, усилить самооценку, узнать свою историю рождения и восстановить «непрерывную линию жизни». Что даст внутреннюю опору в будущем.

Старшие братья и сестры становятся первыми буллерами. Иногда в семьях, где три или больше детей, выбирают одного ребенка, козла отпущения, он всегда виноват, он плохой, он вызывает на себя плохие эмоции. Как следствие, его бьют, обзывают, дают плохие прозвища.

Когда ребенок получает такой посыл от близких сиблингов, это внутри может оставить травму, которая со временем может разыгрываться по аналогии в подростковой среде.

Ещё один разворот психотравмы может быть связан с ситуацией единократного, но жестокого насилия (пьяная разборка, громкий скандал, драка). Ребёнок остается с переживанием внутренней небезопасности, как будто он помнит, что могут напасть, и он может пострадать. Например, мама могла сорваться и жестоко побить, или ещё как-то неожиданно проявить резкое агрессивное поведение. Таким образом, может капсулироваться чувство незащищенности.

Важно отметить, что вышеописанные травматические ситуации могут и не привести к фиксации на них, но практика показывает, что психотравма в раннем возрасте может быть рабочей гипотезой для исследования более глубинных бессознательных причин в ситуации преследования.

Размышляя о психотравме, мы как юнгианские аналитики часто используем метафору “цельного фундамента души".

«Нужно иметь цельный фундамент души и чёткую внутреннюю систему координат, которая совпадает со Вселенной… Это как с морским дном. Поверхность могут баламутить любые волны и штормы, но все равно они не нарушают стабильности и постоянства дна как фундамента. Так вот, с душой происходит то же самое» (Чеповой, 2017, с. 51).

В работе с подростками наша главная задача – укрепить именно фундамент личности. Ведь разные события в жизни наших клиентов всегда будут происходить, как периодические всплески на воде, поэтому мы работаем совместно с клиентом над «цельным фундаментом души».

БИБЛИОГРАФИЯ
Петрановская Л. Почему возникает травля?-2016: Http://pravmir.ru.
Рулани Э. Как остановить травлю в школе: психология моббинга. – М.: Генезис, 2012.
РихтерХ.-Э Родители, ребенок и невроз: психоанализ детской роли. – СПб.: Питер 2019.
Фон Франц М.-Л. Феномены Тени и зла в волшебных сказках. – М.: Независимая фирма «Класс», 2010.
Холлис Д Под тенью Сатурна. Мужские психологические травмы и их исцеление– М.: «Когито-Ценр», 2005.
Чеповой В., Ясная А. Перекресток. – К.: ЛОТОС, 2015.
Эриксон Э. Детство и общество. – СПб.: ЗАО «ИТД «Летний сад», 2000.
OlweusD. Familian and tempera mental determinants of aggressive behavior in adole scent boys: Acausal analyses// Development Psychology 1980. Vol.16.